САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ЦЕНТР МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОЙ НЕЙРОНАУКИ
русский
английский

Статьи

Нейрополитология

(Н.М.Сланевская «Мозг, мышление и общество», часть 2, 2012)

Нейрополитология

Нейрополитология (Neuropolitical Science) – это междисциплинарная область нейронауки и политологии, которая исследует социально-политические конфликты, реакцию избирателей, выборы и политическую рекламу с использованием данных нейронауки.
Нейрополитология подвергает сомнению многие устоявшиеся теории, в основе которых лежит, например, модель “рационального выбора”. Эта модель не учитывает того, что многие решения принимаются либо автоматически без предварительного размышления и расчета, либо под воздействием эмоций, в которых важную роль играет моральный аспект, и только некоторая часть решений определяется рациональным выбором. Кроме того, решения, принятые исключительно на основе рационального расчета, не являются лучшим в социальной практике (Damasio, 2006).
Если человек не получает стимула от чего-то нового и неожиданного, то эмоциональная система не включена, и не активируются когнитивные механизмы мозга. Многие политики знают о важности эмоций и моральной составляющей и используют это в предвыборной кампании. То, что эмоции влияют на решения, и решения принимаются автоматически в знакомой области, можно проследить в коррелирующей нейродинамике.
В нейрополитологии изучаются такие вопросы как механизм принятия решений у профессионально подготовленных в политике и у новичков (Schreiber, Iacoboni, 2004; Lieberman, Schreiber, Ochsner, 2003), влияние эмоций на политические решения (Marcus et al., 2000), нейрореакция на приобретенный моральный статус лица (Singer et al., 2004b), влияние стереотипов по отношению к расовой принадлежности (Phelps, Thomas, 2003). В политике важное значение имеет разрешение конфликтов на основе этических идей, поэтому изучается и нейроморальность (Moll et al., 2008; McGeer, 2008), а также исследуется влияние социальной среды (Eisenberger, Lieberman, Williams, 2003; Ochsner, Lieberman, 2001), реакция мозга на награду и наказание (Murray, 2007), явление эмпатии в социальной жизни (Singer, Lamm, 2009), создание теории о мышлении другого (ТоМ) (Frith, Frith, 2006). (Библиография в конце раздела. Из Н.М. Сланевская «Мозг, мышление и общество», часть 2, Санкт-Петербург, Центр Междисциплинарной нейронауки, 2012)

 

Несоответствие поведения и нейробиологической реакции

Хотя сканирование мозга служит свидетельством нейробиологической реакции человека, эту реакцию не следует приравнивать к поведению. Поведенческая реакция может отражать нейробиологическую реакцию, но иногда она отсутствует, если условия эксперимента заставляют работать два разных нейроанатомических центра одновременно, и первая поведенческая реакция перекрывается второй, или поведенческая реакция присутствует, а нейробиологический ответ отсутствует, когда работает один нейроанатомический центр для разных условий.
При планировании эксперимента со сканированием важно: (1) понимать разницу между выраженным поведением и нейробиологической реакцией, (2) учитывать вышеупомянутое несоответствие из-за условий эксперимента, (3) учитывать сознательное подавление нейробиологической реакции человеком.
Такое несоответствие поведения и нейробиологической активности было подмечено Элизабет Фелпс (Elizabeth Phelps) и Лаурой Томас (Laura Thomas) (Phelps, Thomas, 2003). Изучая восприятие лиц разных расовых групп с помощью сканирования мозга (видна была активация амигдалы, что ассоциируется с отрицательными эмоциями, настороженностью) и используя опрос об отношении к расам (ответы были, напротив, о положительном отношении), Фелпс и Томас обнаружили поведенческое и нейробиологическое несоответствие. Досознательное проявление отношения показало активацию амигдалы, которую связывают с негативными эмоциями. Это подтвердило утверждение социальных психологов о существовании явного и скрытого отношения к социальным группам. Неявное отношение может быть показателем бессознательного отношения, а явное – сознательным выражением отношения или сознательным подавлением негативных эмоций. Амигдала активируется в обоих случаях, но поведение разное. Фелпс и Томас использовали два аспекта изучения при исследовании: (1) психологический и (2) нейробиологический (Phelps, Thomas, 2003).
(1) Психологические исследования показывают, что мы быстрее и с большей точностью различаем лица своей расы, чем чужой. Это называется “преимуществом своей расы”, и с этим же свойством связана “гипотеза контакта” – чем чаще контактируем, тем лучше учимся различать.
Гипотеза “контакта”: чернокожих американцев в США меньше, поэтому контакт с белокожими чаще, следовательно все различают белые лица лучше. Гипотеза “преимущество своей расы”: белые американцы лучше различают белые лица, а черные американцы - черные лица. В итоге: так как белых американцев больше в стране, то черные американцы различают белые лица лучше, чем белые американцы - черные лица.
(2) Нейробиологическое исследование опиралось на предыдущие исследования по распознаванию лиц. Область, отвечающая за различение лиц – это веретенообразная извилина (продольная извилина на нижней поверхности височной доли).
Фелпс и Томас настаивают на использовании знания о психологии поведения при анализе результатов сканирования нейробиологической реакции для определения поведенческой реакции и считают, что на данном этапе развития нейронауки, данные нейронауки нельзя использовать в качестве прямого руководства для социальных и политических выборов (Phelps, Thomas, 2003). Нейробиологическое измерение всего лишь показывает работу мозга, и эти сигналы мозга сами по себе не предрешают и не означают поведения (Phelps, Thomas, 2003). Только при соотношении этих сигналов с поведением, нейробиологическое измерение приобретает смысл и значение психологической реакции. Нахождение соответствия активированной нейросети и определенного поведения не умаляет значимости сознательного выбора самого поведения, т.е. человек может отказаться вести себя по модели этого предсказывающего нейробиологического соответствия. Для общества и человека, как считают Фелпс и Томас, представляет важность само поведение, по которому судят о людях, а не нейробиологическая реакция (Phelps, Thomas, 2003).
Этот аргумент очень интересен, так как он приводит нас к вопросу о философской позиции Фелпс и Томас на сознание и мозг. Дебаты в нейронауке, как и в любой другой дисциплине, рассматривающей человека в социуме, хотим мы этого или не хотим, всегда сводятся, в конечном счете, к философской позиции на сознание. Если нейробиологическая реакция мозга не отражает поведенческую реакцию человека, тогда кем или чем управляется поведение? Отдельно существующим от мозга сознанием и независящим от реакции амигдалы? Материалистические рамки рефлексов Павлова явно не пригодны для объяснения абстрактного сознания, управляющего мозговыми процессами и поведением. Даже если сами авторы, Фелпс и Томас, не хотят признать своего дуализма, они, по сути, рассматривают человека как состоящего из двух независимых начал – материальной и нематериальной субстанций, где сознание не зависит от нейробиологической реакции мозга и контролирует поведение вопреки нейробиологической реакции мозга.
(Библиография в конце раздела. Из Н.М. Сланевская «Мозг, мышление и общество», часть 2, Санкт-Петербург, Центр Междисциплинарной нейронауки, 2012)

 

Проблема нейронаучной трактовки работы мозга

Помимо проблемы соотношения поведения и нейробиологической реакции мозга, есть еще проблема технического измерения при сканировании (см. раздел 6.3) и нейронаучной трактовки работы мозга.
Существуют два наиболее распространенных подхода к работе мозга: (1) модулярный или структурный, где определенная структура выполняет определенную функцию и (2) распределённый, где разные структуры мозга объединены в сеть, выполняющую определенную функцию, причем те же структуры могут входить и в другую сеть, выполняющую другую функцию.
Если мы возьмем амигдалу, как структуру мозга, и припишем ей ответственность за негативную реакцию на события, это будет модулярный подход. Но амигдала входит в нейросеть и других функций. С другой стороны, негативная реакция может быть выражена и другими структурами мозга, и это уже будет распределённый подход.
В основном, нейрополитологи и нейроэкономисты полагаются на модулярное описание, так как это проще для изучения: одна зона коры или одна структура активируется при определенной ситуации и дает определенное поведение. Хотя это и упрощенное понимание, но оно подтверждается потерей определенной функции при повреждении данной области мозга, что служит наилучшим доказательством функциональной значимости этого участка головного мозга. Однако при построении и проверке теорий следует учитывать всю нейросеть, участвующую в этой функции, а также и разнообразие функций, в которых участвует эта область мозга.
Амигдале раньше приписывалась исключительно отрицательная роль - активация при страхе и гневе, теперь можно найти нейролитературу, в которой описывается разнообразная роль амигдалы и даже положительная, связанная с вознаграждением. Ричард Карр суммирует случаи активации амигдалы при ранней оценке стимула в зависимости от полушария и в зависимости находится ли она в мозге женщины или мужчины, а также от функции, которую обслуживает (Carr, 2008b: 53):
1. Реакция на выражение лица. Обе амигдалы (в левом и правом полушариях) реагируют на испуганное выражение лица, а правая амигдала - на гневное. Правая амигдала у мужчин реагирует также на счастливые лица, у женщин наоборот - левая амигдала.
2. Оценка потенциальной угрозы. Обе участвуют в оценке потенциальной угрозы, при этом правая амигдала реагирует на форму, движение, старое воспоминание, генетическую память, а левая - на раскодируемые детали, вербальные угрозы с опорой на лексическое и визуальное знание.
3. Возбуждение. Обе участвуют в процессе возбуждения. Правая амигдала провоцирует реакцию “бей/беги/замри”. У мужчин правая амигдала активируется на визуальный стимул, вызывая эмоции. Левая же амигдала связана с высокой заинтересованностью, смутными визуальными образами или позитивными эмоциями, вызванными визуальным образом. У женщин левая амигдала усиливает свою активацию в полушарии при депрессии и синдроме раздраженного желудка. Обе амигдалы быстро изменяют состояние тела и ума, но по-разному, одновременно согласуя свои действия с другими структурами мозга.
4. Память. Правая амигдала отвечает за запоминание угроз, создает внутреннюю эмоциональную память, интегрирует стимулы, эмоции и функции организма, влияет на потенциал чувства социальной привязанности. Левая амигдала консолидирует память по поводу события, вызвавшего эмоции, помогает связать тон голоса и функцию языка.
Эти исследования показывают, что слишком упрощенный подход к выявлению соотношения между поведением и структурой мозга может привести к неправильным выводам.
(Библиография в конце раздела. Из Н.М. Сланевская «Мозг, мышление и общество», часть 2, Санкт-Петербург, Центр Междисциплинарной нейронауки, 2012)

 

Политическая когнитивность на основе двух нейросетей

Мэтью Либерман (Matthew Lieberman), Даррен Шрайбер (Darren Schreiber) и Кевин Очснер (Kevin Ochsner) исследовали работу мозга у “новичка” в политике и у “умудренного”, т.е. того, кто уже давно в политике и имеет достаточные знания (Lieberman, Schreiber, Ochsner, 2003). Либерман и коллеги сравнивают политическую когнитивность с ездой на велосипеде: когда умеешь ездить, то есть научился работать определенными мышцами, то не задумываешься о последовательности движений, а делаешь все машинально. Также и в политической сфере работают определенные “ментальные мышцы”. При уже сформированной определенной позиции в политике процесс становится все более автоматическим и легким, и даже недоступным для собственного анализа: почему и каким образом было принято такое решение.
Вот параметры привычного поведения умудренного опытом в политике и опытного велосипедиста: (1) поведение того и другого становится рутинным и автоматическим благодаря повторению поведенческого акта, (2) как только это поведение сформировалось, его трудно объяснить (имеется в виду объяснение скоординированных движений при езде на велосипеде и сознательный анализ привычного процесса принятия политических решений), (3) у человека уменьшается сознательный доступ к пониманию внутренних механизмов привычного поведения, и поэтому он теряет из виду те силы, которые привели в действие и руководят этими механизмами привычного поведения.
Социально-психологическое исследование действительно показывает, что мысли, предпочтения и отношения находятся под незаметным влиянием контекстуальных факторов, т.е. предшествующих привычных ментальных штампов, а также настроения на данный момент. Такие факторы, например, как размер шин, давление в них, позиция перекладины с рулем, погода, местность влияют на езду на велосипеде, хотя мы можем и не осознавать этого. Либерман и коллеги не продолжают дальше параллель с велосипедом, но высказывают важную мысль об эпистемологии. Они утверждают, что, принимая политическое решение, “люди не знают, что они не знают”, им кажется, что это само собой разумеющееся в силу привычности мышления, а когда их просят объяснить, они придумывают истории, подходящие для объяснения. Либерман и коллеги в связи с этим выдвигают идею, что некоторые процессы принятия решения могут быть сознательными, другие же бессознательными. Традиционная модель, которая опирается на самоанализ, может не работать в случае с ментальными привычками. Либерман и коллеги рассматривают возможность использования данных когнитивной нейронауки для создания гипотез о механизме, лежащем в основе политического поведения. Различные формы памяти обеспечивают блоки, из которых строятся различные типы отношений. Либерман использует свою теорию о Рефлективной (“reflective” - размышляющей) и Рефлексивной (“reflexive” - на подобии рефлекса) системах для объяснения различных форм социальной и политической когнитивности.
Либерман ссылается на публикацию Конверса (Converse, 1964), в которой тот говорит, что поведение людей в политике напоминает подбрасывание монетки для принятия решения, уж очень много непоследовательности в их решениях, а также приводит мнение Ачена (Achen, 1975), которые полагает, что такая кажущаяся нестабильность, на самом деле, зависит от качества составленных анкет и вопросов (Lieberman, Schreiber, Ochsner, 2003). Многие анкеты не учитывают подготовку людей в области политики, и хотя люди имеют определенное отношение к некоторым вопросам, они не знают, как это отношение перевести на язык политики и какие последствия ожидать. Либерман также напоминает о существующем мнении, что человек, в основном, принимает решения под влиянием более доступной и последней информации. По сути, сознательная когнитивность приходит на помощь бессознательной только тогда, когда звучит сигнал тревоги, что что-то идет не так, как нужно (Lieberman, Schreiber, Ochsner, 2003). Политическая грамотность приходит со знаниями и опытом и характерна для политических экспертов и здесь интересно проследить, как взаимодействуют механизмы сознательного и бессознательно привычного. Авторы статьи не уверены, ведет ли экспертное знание к безразличному отношению или нет, но уверены в том, что будет не совсем правильно считать, что сознательное основывается исключительно на информации, а бессознательное - исключительно на аффектах. “Умудренные” много знают и некоторые решения принимают бессознательно и без эмоций.
Сейчас уже существует описание разных типов памяти, при которых задействованы как разные, так и общие структуры. Например “вилка должна быть с левой стороны” - это семантическая память, а эпизодическая память, это то, когда и как бабушка сказала об этом много лет назад (Lieberman, Schreiber, Ochsner, 2003).
Пациенты с повреждением в левой латеральной височной коре теряют свои знания о семантических фактах, но сохраняют свою эпизодическую память. Личный опыт в политике, например дискриминация, - это эпизодическая память, а факты, о которых мы узнали и запомнили, например, каковы должны быть принципы демократии, - это семантическая память.
Эпизодическая память зависит от медиальной височной доли, а семантическая память от боковой и нижней частей височной доли. Таким образом, при помощи сканирования можно узнать, был ли личный опыт в данном политическом вопросе у участника опроса или нет, не дожидаясь ответа (Lieberman, Schreiber, Ochsner, 2003).
Амигдала играет важную роль, в основном, в негативной реакции, как считает Либерман и коллеги, и может показать внутреннюю негативную реакцию на какое-то явление, даже если участник отрицает свое негативное предубеждение к чему-то в открытом сознательном опросе.
Активация базальных ганглиев показывает, наоборот, нашу благосклонную предрасположенность к чему-то. Активация базальных ганглиев происходит, например, когда кто-то смотрит на фото любимого, или на любимые наркотики, или ожидает выигрыша в азартных играх. В общем, активация базальных ганглиев связана с желанием чего-то приятного.
Либерман считает, что базальные ганглии являются наиболее важной мозговой структурой для социальной интуиции и, ссылаясь на Дупю (Dupue) и Колинза (Collins) (Dupue, Collins, 1999), утверждает, что активация базальных ганглиев вместе с допаминергической нейротрансмиттерной системой может являться мотивационным источником принятия решения на бессознательном уровне.
Теория о Рефлективной системе (“reflective” или C-система, буква “с” в середине слова, отсюда название) и Рефлексивной системе (“reflexive” или X-система, буква “х” в середине слова, отсюда Х-система) Либермана заключается в следующем.
Х-система (“привычный рефлекс”), состоящая из латеральной височной коры, амигдалы и базальных ганглиев, часто спонтанно и бессознательно интегрирует текущие задачи, контекст, сенсорное восприятие и когнитивные знания в связанное целое, которое регулирует и направляет поток сознания и текущее поведение.
C-система (“размышляющая”), состоящая из префронтальной коры, передней части поясной извилины и медиальной височной коры, призывается к работе, если Х-система не смогла создать связную информацию на выходе после обработки входящей информации из разных источников.
Передняя часть поясной извилины – это ворота в C-систему и служит в качестве предупреждающей сигнализации, которая курирует связность процессов Х-системы. Передняя часть поясной извилины обнаруживает дефект, несоответствие, ошибку и посылает сигнал в C-систему, чтобы та взяла события под свой сознательный контроль с участием рабочей памяти, направленного внимания и т.д.

Эти системы различаются по модели работы.
Х-система постоянно интегрирует информацию из многих источников одновременно с большой скоростью и эффективностью и зависит, в основном, от ассоциативных связей, которые образовались в результате обширного обучения или опыта, а С-система может обрабатывать только немного информации за один раз и может конструировать произвольные ассоциации из разных источников информации, как требуется в данном контексте. Ее эффективность зависит от мотивационных факторов и возможности человека использовать сознательные ресурсы, которыми он владеет в данный момент.
С-система только тогда приступает к работе, когда Х-система не способна сама справиться. Процессы в С-системе доступны сознанию, информация обрабатывается последовательными сериями, а не параллельно, как в Х-системе, и она лингвистически организована. А в Х-системе информация обрабатывается одновременно и параллельно, процесс менее доступен сознанию, и система символов С-системы не используется. При ответах на вопросы политической анкеты, когнитивная нагрузка на С-систему может быть слишком большой, и рабочая память не справляется, если человек политически неграмотен. При увеличении политической осведомленности и грамотности, репрезентации в Х-системе все больше интегрируются, образовывая защиту от потенциально конфликтных репрезентаций. Активация предпочтительных вариантов в Х-системе ведет к дальнейшему использованию только тех вариантов, которые сочетаются с уже существующими предпочтительными вариантами, что, в общем, работает весьма эффективно (Lieberman, Schreiber, Ochsner, 2003).
Если политическое анкетирование измеряет, и контекст анкеты продвигает обработку информации, опираясь хаотично то на Х-систему, то на С-систему, то процесс обработки затруднен, и экспертные знания могут быть утеряны. Но если предпочтение отдается только одной из двух систем, то экспертные знания будут также искажены и неполны. Если конфликтмежду рассмотрениями то по Х-системе, то по С-системе низкий, то, вероятно, человек будет использовать Х-систему, чтобы сообщить о своих отношениях к политическим вопросам, и, возможно, будет базироваться на своих бессознательных чувствах. Страх также ведет к преобладающему использованию Х-системы.
Если же конфликт интенсивный, то человек будет использовать С-систему, при которой свое отношение к политическим вопросам он будет объяснять на основе логической и объективной аргументации. Вопросы, относящиеся к справедливости, могут заставить снизить порог перехода из Х-системы в С-систему, и С-система начинает работать и находить справедливое решение. Сканирование мозга новичков и умудренных опытом в политике показывает использование различных систем при принятии решений: заученную и привычную Х-систему у умудренных и С-систему у новичков при ответах на вопросы, а также различие используемых видов памяти (эпизодическая больше у новичков, которые полагаются больше на личный опыт).

Леду считает, что истинная природа отношений между когнитивностью и эмоциями не будет понята до тех пор, пока не будут определены правила взаимодействия, которые относятся к обработке компонентов как когнитивного, так и эмоционального мышления, так как существует когнитивно- эмоциональное взаимодействие в мозге. Амигдала, например, получает информацию как от унимодальной сенсорной процессорной области в таламусе, так и от унимодальной ассоциативной области коры и далее от различного уровня полимодальных и супермодальных ассоциативных областей коры. С нейроанатомической перспективы когнитивная обработка страха  может быть минимальной или обширной. Область обработки сенсорной информации в таламусе является воротами в неокортекс, где создаются когнитивные репрезентации и усложнения из входящих сенсорных сигналов.
Таламическая область является также воротами для амигдалы, где сигналам приписывается эмоциональная важность. Процесс восприятия объекта и эмоциональная репрезентация могут происходить одновременно, как параллельные процессы. Мы также можем начать реагировать на эмоциональную важность стимула до того, как стимул получит полную репрезентацию в мозге, поэтому мы можем не догадываться, почему мы так среагировали на стимул. Такая быстрота возникновения, например страха, без осознания может быть очень полезной для сохранения жизни человека в окружающей среде, тогда как время, потраченное на осознание и полную репрезентацию, может привести к смерти.

У системы существует также и функция определения ошибки и исправления этой ошибки. Эмоциональная реакция, которая неуместно инициируется подкорковой таламической сенсорной информацией, ведущей к активации амигдалы, может быть изменена когнитивной информацией, идущей от коры головного мозга, которая снабжает амигдалу многоуровневой репрезентацией. Получается тесная взаимосвязь когнитивного и эмоционального мышления. Таким образом, нейрополитология, как междисциплинарная область, помимо концептуальных проблем политологии, имеет и концептуальные проблемы нейронауки.
(Библиография в конце раздела. Из Н.М. Сланевская «Мозг, мышление и общество», часть 2, Санкт-Петербург, Центр Междисциплинарной нейронауки, 2012)

 

Влияние контролируемых и автоматических процессов на решения в политике

Камерер (Camerer) предполагает, что в мозге существуют контролируемые и автоматические операции с одной стороны и также когнитивные и аффективные с другой, то есть 4 варианта: когнитивные контролируемые (как в теории “Рационального выбора”), когнитивные автоматические (преимущественная реакция на фактическую информацию), аффективные контролируемые (использование невербальной техники баллотирующимися кандидатами - язык жестов, внешность), аффективные автоматические (чувства, связанные с прошлым опытом: страх, гнев, и биологические чувства - голод, сексуальные желания) (Camerer et al., 2005). Если все это присутствует в реакции на политическую ситуацию, то требуется сканирование многих областей мозга.
Например, выборы. Современная политология описывает голосование за политического лидера, как рациональный выбор избирателей, в надежде, что кандидат принесет материальные выгоды и выразит ценности голосующего (когнитивно контролируемый процесс). При таком процессе предполагается, что будет активироваться, главным образом, кора полушарий мозга, принимающая решение, то есть префронтальная дорсолатеральная. Но возможно голосующий предпочтет просто красиво выглядящего кандидата (аффективный автоматический процесс), что предполагает работу лимбической части мозга, отвечающей за эмоции. Таким образом, поведение голосующего может потребовать исследования разных нейробиологических процессов и активацию разных зон мозга. Итак, если политолог думает, что голосующий мало задумывается над рациональной калькуляцией преимуществ, которые он получит при голосовании за того или иного кандидата, а просто голосует согласно своим чувствам, то он будет нацеливать нейроученого на исследование лимбической зоны. И наоборот, тот политолог, кто уверен в рациональном выборе голосующего, наведет нейроученого на мысль об исследовании префронтальной дорсолатеральной области коры, или сам будет ориентирован на данные нейроученых по изучению рационального мышления  (Tingley, 2006). Ошибка одного автоматически повлечет за собой ошибку другого.
Некоторые исследователи настаивают на более интенсивном использовании статистических методов, чтобы избежать случайных связей при анализе взаимосвязанности данных, полученных в результате сканирования (Lee et al., 2004; Adolphs, 2003).
(Библиография в конце раздела. Из Н.М. Сланевская «Мозг, мышление и общество», часть 2, Санкт-Петербург, Центр Междисциплинарной нейронауки, 2012)

 

Критика исследований в нейрополитологии

Тингли обращает внимание на то, что нейрополитология имеет настолько много подводных камней, что ее гипотезы не следует воспринимать серьезно (Tingley, 2006). Однако то же самое можно сказать и о любой другой науке – физике, биологии, политологии, экономике и т.д. – все они имеют и имели разные точки зрения и ошибочные теории и зависят от открытий в других областях, априорной установки исследователя и правильной методологии исследования, и все же это не умаляет их значения для накопления знаний.
Следующие идеи Тингли актуальны сейчас и будут актуальны в будущем (Tingley, 2006):

  1. Каждый исследователь, отбирая факты или выбирая поле исследования, руководствуется какими-то теоретическими предпосылками и своим собственным взглядом на проблему. Нет полнейшей беспристрастности в подборе фактов;
  2. Ошибочная позиция нейроученого ведет к ложным выводам политолога или экономиста, использующего его данные и наоборот: предвзятость политолога может определить и повлиять на спектр рассмотрения нейробиологических вопросов нейроученым;
  3. Современные технологии сканирования мозга дают возможность видеть работу мозга при решении социальных проблем или реакцию человека в ходе тестирования, но они имеют определенные технические ограничения;
  4. Нейроученые еще не определились с теоретическими вопросами о функционировании мозга в целом, что ведет к разной трактовке данных, полученных в результате сканирования;
  5. Политологи, социологи, экономисты ориентируются на поведение человека, пытаясь подкрепить свои идеи фактическим материалом сканированного мозга при лабораторном эксперименте. Контролируемый лабораторный эксперимент - это искусственная среда с определенными ограничениями, и зависит во многом от точности воссоздания реальной ситуации, что не всегда возможно. Реальная ситуация может включать много параметров предшествующих событий. И потом, поведение не всегда отражает то, что происходит с человеком, или одно и то же поведение может быть объяснено разными причинами. Наблюдение за поведением и знание соответствующего этому поведению паттерна (модели) нейронной активности коры и других мозговых структур, связанных с этим поведением, совсем необязательно приведет нас к ответу на вопрос, почему и чем такое поведение вызвано в политической практике и почему существуют отклонения;
  6. Мозг настолько сложно устроен, что упрощенный взгляд на соответствие психического и нейрофизиологического может привести к ошибочным выводам. Здесь надо упомянуть и нейропластичность и индивидуальные особенности, обусловленные генетическим материалом и влияние социальной среды, в которой этот конкретный человек развивался (Tingley, 2006).

Сделав такой обзор проблемных мест в нейрополитологии, Тингли не упомянул еще о споре между нейроучеными-материалистами и нейроучеными-нематериалистами, то есть вопрос о приоритете материального нейрона над мыслью или нематериальной мысли над нейроном и их взаимосвязи. Это бы еще больше усложнило картину, нарисованную Тингли. То ли сознание, независимое от нейронов, управляет паттернами нейронов, то ли паттерны образуют сознание. И где вообще находится мышление: внутри мозга или за его пределами?


Нейрополитология имеет ряд неоспоримых преимуществ как новая методология изучения политических вопросов, хотя нейрополитология, как и другие социальные науки, зависит от понимания природы сознания, которое еще не определено нейронаукой, и политической идеологии.
Ассоциативные социально-политические воспоминания, национальная и социальная идентичности, политические институты и социальные возможности, государственная и политическая символики – все это коррелирует с нейробиологической реакцией мозга, изучаемой нейроучеными. Представляет интерес изучение с помощью нейронауки вопросов формирования политических коалиций, групп, а также изучение выбора политических партнеров, возникновения социально-политических конфликтов, реакции людей на применение силы в отношении оппозиции, распределения политических и экономических благ, социальной и политической солидарности и отношения к несправедливости. По сути, политология и все социальные дисциплины строятся на мышлении человека, которое взаимодействует с нейробиологией мозга и социальной средой. К сожалению, политика до сих пор базировалась только на желаемых каким-то классом или группой общества правилах и законах, не учитывая нейробиологическую реакцию населения. Сейчас впервые представилась возможность проверить влияние социальных законов на нейробиологию человека и подстроить социально-экономическую и политическую систему под его нормальное мышление.  
(Из Н.М. Сланевская «Мозг, мышление и общество», часть 2, Санкт-Петербург, Центр Междисциплинарной нейронауки, 2012)

Библиография

- Achen, C.H. (1975) “Mass Political Attitudes and the Survey Response” in American Political Science Review, 69: 1218-1231.
- Adolphs, R. (1999) “Social Cognition and Human Brain. Review” in Trends in Cognitive Sciences, Vol. 3, No. 12, 1999: 469-479.
- Camerer, C., Loewenstein, G., Prelec, D. (2005) “Neuroeconomics: How Neuroscience Can Inform Economics” in Journal of Economic Literature, Vol. XLIII: 9-64.
- Carr, R. (2008b) “Sensory Processes and Responses” in Noah Hass-Cohen and Richard Carr (eds.) Art Therapy and Clinical Neuroscience, London and Philadelphia, Jessica Kingsley Publishers: 43-61.
- Converse, P.E. (1964) “The Nature of Belief System in Mass Publics” in D.E.Apter (ed.) Ideology and Discontent, New York, Free Press: 206-261.
- Damasio, A. (2006) Descartes’ Error. Emotion, Reason and the Human Brain, London, Vintage Books.
- Dupue, R.A., Collins, P.F. (1999) “Neurobiology of the Structure of Personality: Dopamine, Facilitation of Incentive Motivation, and Extraversion” in Behavioural and Brain Sciences, 22: 491-569.
- Eisenberger, N., Lieberman, M., Williams, K.D. (2003) “Does Social Rejection Hurt? An fMRI Study of Social Exclusion” in Science, 302: 290-292.
Frith, C.D., Frith, U. (2006) “The Neural Basis of Mentalizing Minireview” in Neuron, 50, 531–534.
- Gauthier, I., Skudlarski, P., Gore, J.C., Anderson, A. W. (2000) Expertise for Cars and Birds Recruits Brain areas Involved in Face Recognition” in Nature Neuroscience, 3: 191-197.
- Golby, A.J., Gabrieli, J.D., Chiao, J.Y., Eberhardt, J.L. (2001) “Differential Responses in the Fusiform Region to Same-race and Other-race Faces” in Nature Neuroscience, 4: 845-850.
- LeDoux, J. (2000a) “Cognitive-Emotional Interactions: Listen to the Brain”, in R.D. Lane and L.Nadel (eds.) Cognitive Neuroscience of Emotion, New York: Oxford University Press: 129-155.
- Lee, S., Yoon, H.W., Chung, J., Song, M., and Park, H.W. (2004) “Analysis of Functional MRI Data Based on the Hemodynamic Response in the Human Brain” in Journal of Neuroscience Methods, 129(1): 91-98.
- Lieberman, M.D., Schreiber, D., Ochsner, K. (2003) “Is Political Cognition Like Riding a Bicycle? How Cognitive Neuroscience Can Inform Research on Political Thinking” in Political Psychology, Vol. 24, No 4: 681-704.
- Marcus, G.E. (2000) “Emotions in Politics” in Annual Review of Political Science, 3: 221-250.
- McGeer, V. (2008) “Varieties of Moral Agency: Lessons from Autism (and Psychopathy)” in Walter Sinnott-Armstrong (ed.) Moral Psychology, the Neuroscience of Morality: Emotion, Brain Disorders, and Development, Massachusetts, the MIT Press, Vol. 3: 227-258.
- Moll, J., De Oliveira-Souza, R., Zahn, R., and Grafman, J. (2008) “The Cognitive Neuroscience of Moral Emotions” in Walter Sinnott-Armstrong (ed.) Moral Psychology, the Neuroscience of Morality: Emotion, Brain Disorders, and Development, Massachusetts, the MIT Press, Vol. 3: 1-17.
- Murray, E.A. (2007) “The Amygdala, Reward, and Emotion” in Trends in Cognitive Sciences, 11: 489-497.
- Ochsner, K., Lieberman, M. (2001) “The Emergence of Social Cognitive Neuroscience” in American Psychologist, Vol. 56, No. 9: 717-734.
- Palmeri, T.J. (1999) “Theories of Automaticity and the Power Law of Practice” in Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, & Cognition, 25 (2):543-551.
- Phelps, E., Thomas, L. (2003) “Race, Behaviour, and the Brain: The Role of Neuroimaging in Understanding Complex Social Behaviours” in Political Psychology, 24(4): 747-758.
- Schreiber, D., Iacoboni, M. (2004) “Evaluating Political Questions: Neural Systems and Functional Mechanisms”, paper presented at the 2004 Political Methodology meeting, Stanford University, CA.
- Searle, J. (1998) The Mystery of Consciousness, London, Granta Publications.
- Singer, T. Kiebel, S., Winston, J., Dolan, R., Frith, C. (2004b) “Brain Responses to the Acquired Moral Status of Faces” in Neuron, Vol. 41: 653-662.
- Singer, T., Lamm, C. (2009) “The Social Neuroscience of Empathy” in The Year in Cognitive Neuroscience 2009, Annals of the New York Academy of Sciences, 1156: 81-96.
- Tingley, D. (2006) “Neurological Imaging as Evidence in Political Science: a Review, Critique, and Guiding Assessment” in Social Science Information, Vol. 45, No. 1: 5-33.

 

 

 

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ЦЕНТР МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОЙ НЕЙРОНАУКИ
 

| ©2009 Н.М.Сланевская I