Нина Сланевская. Междисциплинарная Нейронаука
русский
английский

 

Нейроюридическая наука

Нейроюридическая наука – это междисциплинарная область нейронауки и юридической науки, которая изучает воздействие открытий в нейронауке на юридические законы, практику и стандарты, а также изучает нормативный вопрос, следует ли использовать определенные достижения нейронауки в юриспруденции. (В англоязычной литературе употребляются разные варианты названия: “Neurojurisprudence”, “Neurolaw”, “Legal Neuroscience”, “Law and Neuroscience”. В отдельную область выделилась “Neurocriminology”.)
Последние исследования в нейроюридической науке, в основном, проводятся только в двух областях - криминологии и судебной практике: проверка показаний обвиняемого на правдивость и нейроданные о состоянии мозга обвиняемого для представления в суде. Это, по сути, является местным применением нейронауки и не может оказывать влияние на уровень преступности в целом по стране. Но мы ведь знаем, что социальная среда изменяет работу мозга, следовательно она может и побуждать к преступлению. Нейронаучные исследования могли бы помочь критически изучить принимаемые законы и существующую социальную систему с точки зрения воздействия на нейробиологию мозга человека.
Так как использование последних данных нейронауки в судебных процессах не является общеизвестной практикой в России, то здесь будет представлен материал, опубликованный по этому вопросу за рубежом, и в основном, это, конечно, будет материал по США, где нейроюридическая наука особенно бурно развивалась последнее время, хотя и в спорном направлении.
Если раньше причины искали в генетической предрасположенности, во френологии, в социально-экономической депривации, в эмоциональной травме и неразрешенном психологическом конфликте, то теперь все больше и больше причину ищут в работе самого мозга, то есть в нейробиологии человека, забывая то, что нейробиологическая характеристика преступника, как правило, это следствие изменения нормальной нейробиологии в силу социально-экономической депривации, эмоциональной травмы и т.д., то есть обращается внимание на вторичное, но ясно подтвержденное нейробиологически, а не на первичное, т.е. не на то, что привело к такого рода результату в силу нейропластичности мозга.

 

Влияние нейронаучных свидетельских показаний в суде

В рабочем документе “Обзор влияния нейронаучного свидетельства на уголовное право” (“An Overview of the Impact of Neuroscience Evidence in Criminal Law, 2004”) Совета по Биоэтике при Президенте США говорится, что для использования данных нейронауки при рассмотрении дела в суде важно установить порог допустимости использования данных сканирования мозга, а также и конституционную возможность их использования. Авторы рабочего документа выделяют следующие разделы: (1) роль моральной ответственности в уголовном праве (определение вины и наказания), (2) предварительные процедурные вопросы (научное свидетельство и право представлять такое свидетельство) и (3) нейросканирование и уголовное право (определение вины и наказания).  

 

Роль моральной ответственности в уголовном праве (определение вины и наказания)

Предполагается, что преступление в рамках уголовного права всегда влечет за собой моральное осуждение со стороны членов общества, поэтому определение вины и наказания связано с моральной ответственностью тех, кто решает, и моральным поведением того, кто нарушает. Доказательство виновности охватывает две области – (a) совершил ли человек преступление и (b) можно ли его осуждать за содеянное. В последнем случае определяется – нормальный, сумасшедший или умственно неполноценный, т.е. понимает ли, что делает. Если не понимает, то наказывать такого человека не морально. Начинают искать какие-то смягчающие обстоятельства для более мягкого наказания, например, “непредумышленное убийство”. Введено психиатрическое тестирование обвиняемого, чтобы избежать ошибочного осуждения. В определении вины в американском уголовном праве действует доктрина Mens Rea (в переводе с латинского означает “виновная воля” или “виновное мышление”) (Greene, Cohen, 2004: 1775). Недостаточно доказать то, что человек совершил преступление, надо также доказать, что он сделал это предумышленно (по своей доброй воле). Степень виновности в рамках Mens Rea включает следующие категории, начиная с большей степени виновности: намеренность (действовал с сознательной целью, чтобы получить специальный результат) и классифицируется по уголовному кодексу как преднамеренное убийство; знание (был осведомлен, что такое поведение может привести к такому результату) и классифицируется по уголовному кодексу как убийство; опасное безрассудное поведение (сознательное игнорирование существенного и неоправданного риска) – классифицируется как непреднамеренное убийство; небрежность или халатность (создание существенного риска, о котором человек должен был бы знать заранее) - преступная небрежность. Если обвиняемый действовал без холодного расчета, а под влиянием сильного эмоционального импульса или из-за непонимания ситуации (думал, что его собираются убить, и поэтому оборонялся и убил) и для такого состояние есть разумное объяснение, благодаря которому можно простить, то его могут признать невиновным или категория виновности может звучать как непреднамеренное убийство. Таким образом, в рамках доктрины Mens Rea степень моральной ответственности и, отсюда, виновности, может быть разной, скажем за убийство. Эта доктрина также включает идею, что при определенных провокационных обстоятельствах или ментальной дефективности, моральная ответственность за свои поступки уменьшается, что влечет за собой и уменьшение наказания.
Защита невиновности может строиться на обстоятельствах, исключающих виновность. Наиболее интересны в этом случае для нейронауки - это умственная неполноценность, сумасшествие (дефекты мозга) и детский возраст (несформировавшийся до конца мозг).
Согласно действующим Правилам Макнатена (M’Naghten Rules) в США, невменяемость является полностью реабилитирующим обстоятельством при совершении преступлений и основанием для вынесения оправдательного вердикта. Что касается ограниченной вменяемости, то она является фактором, смягчающим ответственность только по делам с обвинением в тяжком убийстве. То есть надо, чтобы человек либо не отдавал себе отчета в самом действии в связи с психическим заболеванием в тот момент, когда он совершал убийство, либо не понимал, что то, что он делает - это плохо по той же причине. Для этого используют медицинский тест на вменяемость.
Существует другой альтернативный вариант - тест на “непреодолимый импульс”, то есть ухудшила ли умственная болезнь способность обвиняемого контролировать свои действия согласно Правилу Дарема (Durham Rule). Правило Дарема первоначально рассматривалось как способ упростить Правила Макнатена, но тест на “непреодолимый импульс” с помощью объективной диагностики вменяемости по отношению к преступному деянию оказался на практике более трудным, чем в теории. Правило Дарема также предусматривает, что обвиняемый не является уголовно ответственным, если его противоправное деяние является результатом психического заболевания или дефектов мозга.
Считается также, что дети до определенного возраста не могут преднамеренно совершать убийство и по этой причине наказание детей для сдерживания преступности - нецелесообразно.
Наказание также связано с моральной ответственностью наказывающих. Уголовное наказание должно отвечать требованиям правосудия, служить сдерживающим фактором для будущих правонарушений, выражать общественное осуждение нарушителям общественных норм.


Научное свидетельство и право представлять такое свидетельство

В США существует в основном два стандарта допущения научного свидетельства, оба стандарта получили свои названия по соответствующим судебным разбирательствам. Это “Дауберт стандарт” (Daubert) и “Фрай стандарт” (Frye).

Daubert v. Merrell Dow Pharmaceuticals; Inc. 509 U.S. 579 (1993).
Дело Дауберта не было напрямую связано с вопросом о допустимости использования результатов тестирования на полиграфе в качестве судебного доказательства. В данном случае речь шла о клинических свойствах медицинского препарата “Бендектин”. Суд признал допустимым доказательством показания экспертов, которые противоречили общепризнанной в медицинской сфере точке зрения, опубликованной в научной литературе, о том, что этот препарат не вызывал врожденных дефектов. По своему характеру решение, сформулированное по делу, имело прецедентное значение. Верховный Суд США расширил возможности привлечения большего числа различных экспертов, которым разрешено выступать в суде.
Frye v. United States; 54 App. D.C. 46, 293 F. 1013 (1923).
В деле Фрайя было установлено, что 25 ноября 1920 г. Джеймс Фрай стрелял в Роберта Брауна, вследствие чего потерпевший скончался. Фрай скрылся, но потом был пойман по другому делу. В ходе проведенного полицией допроса по поводу другого преступления (ограбления), Фрай признался также в убийстве Брауна, что потом отрицал.
Председательствующий судья не разрешил стороне защиты допросить перед жюри присяжных заседателей специалиста, который произвел исследование подсудимого на детекторе лжи (исследование говорило об его невиновности), а также судья запретил проведение повторного исследования в ходе судебного заседания. После трехчасового совещания присяжные заседатели признали подсудимого виновным в убийстве, но не первой степени, а второй. Тем самым Фрай избежал наказания в виде смертной казни. Сторона защиты обжаловала приговор ввиду того, что суд ошибочно исключил как недопустимое доказательство результаты исследования на детекторе лжи. Апелляционный суд округа Колумбия поддержал решение судьи об исключении результатов тестирования подсудимого и выработал стандарт, которому в дальнейшем следовали суды.

Уголовная судебная практика согласно “Фрай стандарт” допускает только те научные свидетельства, чьи теории и методологии завоевали всеобщее признание среди членов соответствующей научной области. “Дауберт стандарт” отвергает этот единственный критерий “всеобщего признания” и вместо этого вверяет в обязанности судьи на судебном разбирательстве оценить, является ли предложенное экспертами свидетельство надежным и научно обоснованным. При оценке научной обоснованности суды должны рассмотреть ряд факторов, таких как всеобщее признание, критика экспертов в этой области, число ошибок, возможность проверки на ошибочность и достоверность метода. “Дауберт стандарт” применяется в федеральных судах и в судах многих штатов в США. “Фрай стандарт” используется примерно в 20 штатах.
- Так например в деле “Люди против Протсмана” (People v. Protsman; 88 Cal. App.4th 509, 2001) использовали “Фрай стандарт”, в котором защитник добивался, чтобы допустили свидетельство сканированного мозга обвиняемого с помощью ПЭТ и психиатрическое свидетельство для того, чтобы показать, что обвиняемый имел уменьшенную активность во фронтальной доле (в результате травматического повреждения мозга), и поэтому он не мог сформулировать необходимого намерения для убийства первой степени. Но так как такое научное свидетельство не достигло всеобщего признания, оно не было допущено в суде.
- По той же причине не было допущен в качестве доказательства в суде и сканированный снимок мозга с помощью SPECT в деле “Люди против Чул Юма” (People v. Chul Yum; 111 Cal.App. 4th 635, 2003). Защита основывалась на том, что снимок показывал уменьшенную активность в левой височной доле и повреждение в результате травмы, что привело обвиняемого к убийству своей матери и сестры. Так как использование SPECT (однофотонная эмиссионная компьютерная томография) для диагностики мозговой травмы и посттравматического стрессового нарушения было новым диагностическим методом, суд не принял такого научного свидетельства на основании того, что оно не получило всеобщего признания.

В криминологии, при проверке обвиняемого на правдивость показаний, используется тест Фаруэлла (Farwell). Фаруэлл сделал “снятие отпечатков с мозга” (brain fingerprinting) Харрингтона (Harrington) (Farwell, Smith, 2001). “Снятие отпечатков с мозга” - это техника допроса, при которой измеряется электроволновая реакция мозга на знакомый стимул: слова, фразы, картинки, представленные на экране компьютера. Эта техника была изобретена Лоуренсом Фаруэллом и базируется не на эмоциях человека, как при тесте с помощью полиграфа (“детектора лжи”), а на когнитивной ответной реакции и на эффекте реакции через 300 миллисекунд на стимул особой важности до осознания и способности контроля эмоций. Однако в научном мире не все считают, что тест Фаруэлла дает 100% правильный результат, поэтому этот тест не может служить неопровержимым доказательством виновности или невиновности человека на суде (Rosenfeld, 2005).
- Тест Лоуренса Фаруэлла был использован на суде как научное доказательство по делу Терри Харрингтона (Harrington v. State) с последующей отменой приговора за убийство в штате Айова 14 ноября 2000 года (Farwell, Makeig, 2005).
- Этот тест был также применен к серийному убийце Джеймсу Гриндеру (Grinder) в августе 1999 года, которого обвиняли в убийстве трех женщин. Тест подтвердил его виновность.


Нейросканирование в качестве научного свидетельства для отрицания Mens Rea (“виновная воля”)

Все больше и больше суды в США начинают разрешать представлять нейросканирование в качестве научного свидетельства для отрицания Mens Rea (“виновная воля”).
- В деле “США против Эрскина” (United States v. Erskine; 588 F.2d 721 9th Cir., 1978) обвиняемый, который был осужден за ложные заявления официальному представителю федерального страхового банка, подал апелляцию, обвиняя суд в том, что тот запретил ему представить результаты сканирования мозга, как свидетельство, которое могло бы доказать, что у него недостаточно ментальных способностей, чтобы сформировать намерение по оказанию влияния на банк (в чем он был обвинен), т.е. иметь виновную волю. Апелляционный Суд США разрешил представить это доказательство, и дело было пересмотрено.
- В деле бывшего исполнительного директора “United Way of America” Вильяма Арамони (William Aramony), который был обвинен в бесчисленных мошенничествах, связанных с благотворительным фондом в 1995 году (United States v. Aramony; 88 F.3d 1369, 1379; 4th Cir., 1996), также было предъявлено свидетельство сканированного мозга в поддержку заявления, что он страдает атрофией мозга, и поэтому не способен сформировать достаточное намерение, требуемое для совершения мошенничества. После этого научного свидетельства его дело было рассмотрено в его пользу, и он был освобожден.
- В рассмотрении дел, связанных с признанием невменяемости, также привлекается сканирование мозга. Например, в деле “США против Хинкли” (U.S. v. Hinckley; 525 F. Supp. 1324, D.D.C., 1981) обвиняемый, который совершил попытку покушения на президента США Рейгана, представил снимок сканированного мозга с помощью компьютерной томографии как свидетельство “атрофии” мозга. Нейрорадиолог засвидетельствовал, что степень атрофии мозга была серьезной и, возможно, указывала на органические изменения, вызванные болезнью мозга. Другой свидетель защиты, психиатр, признал, что свидетельство атрофии усиливает статистическую возможность того, что обвиняемый страдал от шизофрении. Суд, который разрешил участие нейронаучного свидетельства, в итоге признал обвиняемого невиновным в силу его невменяемости.
- Однако есть и другие случаи. В деле “Люди против Крафта” (People v. Kraft; 23 Cal. 4th 978, 2000) обвиняемый (16 убийств и другие преступления) представил изображения своего мозга, сделанные с помощью ПЭТ, и эксперты выявили обсессивно-компульсивный синдром. Но присяжные все же вынесли Крафту смертный приговор.
- В деле “Люди против Холта” (People v. Holt; 15 Cal. 4th 619, 1997) присяжные аналогично вынесли Холту смертный приговор, хотя суд разрешил представить результаты ПЭТ и электроэнцефалограмму, которые выявили нарушения как в височных долях, так и в районе поясной извилины с последующим свидетельством экспертов, что такие снимки соответствуют отклонению от нормы в сексуальном поведении (обвиняли в убийстве, ограблении, изнасиловании и других преступлениях).

Авторы рабочего документа Совета по Биоэтике (“An Overview of the Impact of Neuroscience Evidence in Criminal Law, 2004”) предполагают, что в будущем, возможно, сами прокуроры будут требовать сканирования мозга при решении о заключении под стражу или отбывании срока в домашний условиях, проверяя на агрессивность и опасность для окружающих, злоупотребление алкоголем и наркотиками и т.д., а также решая о сроках заключения и отбывания исправительного срока на свободе и возможности для условно-досрочного освобождения.


Нейронаучные исследования и наказание: консеквенциалистский и ретрибутивистский подходы

Глимчер (Glimcher) анализирует варианты подходов в правосудии: консеквенциалистский (утилитарная мораль – наказание для большей будущей пользы) и ретрибутивистский (деонтологическая мораль – возмездие за совершенное преступление безотносительно к будущей пользе) (Glimcher, 2008). Что преследуют институты, которые наказывают правонарушителей? Если это возмездие за порицаемый поступок, то это ретрибутивное правосудие. Цель такого правосудия - наказание, так как тот, кто совершил преступление, заслуживает соответствующее наказание с моральной точки зрения. Если единственной целью правосудия является сокращение или ликвидация преступлений, то это консеквенциалистское правосудие.
Для консеквенциалистского правосудия (от англ. слова “consequence” – следствие) самое главное – это следствие наказания - сокращение преступности. В судебной же практике с ретрибутивистским подходом правосудие опирается, в основном, на отличие произвольного от непроизвольного действия и рационального от иррационального ментального состояния при совершении преступления. Согласно ретрибутивному правосудию не морально наказывать человека за преступление, если он не хотел его совершать, н тогда и не морально не наказывать того, кто совершает предумышленное преступление независимо от связи с последующим уровнем преступности. Глимчер, анализируя правосудие в США, считает, что оно не консеквенциалистское. Ретрибутивное правосудие характерно не только для США, но и для других стран. Многочисленные исследования показали, что чувство справедливости, которое присуще всем людям, является сильным стимулом для поведения и принятия решений, а отсюда для признания легитимности правовой системы и наказания.

Джошуа Грин (Joshua Greene) и Джонатан Коэн (Jonathan Cohen) в своей статье “For the Law, Neuroscience Changes Nothing and Everything” (“Нейронаука изменяет все и не изменяет ничего в правосудии) пишут, что когнитивная нейронаука обещает дать объяснение мышлению в рамках физических операций мозга, поэтому многие считают, что это приведет к трансформации существующей юридической доктрины, другие же, что нейронаука ничего не изменит за исключением деталей, которые будут рассматриваться в рамках привычной юридической доктрины (Greene, Cohen, 2004: 1775). Джошуа Грин и Джонатан Коэн выдвигают свою гипотезу о том, что нейронаука, возможно, действительно будет иметь трансформирующий эффект на правосудие, несмотря на тот факт, что существующая юридическая доктрина, в принципе, сможет включить все то, что найдет нейронаука о человеческом мозге. И это может случиться не с помощью отмены действующих положений в правовом поле, а с помощью изменения моральной интуиции людей, определяющих наказание и ориентирующихся на свободную волю и ответственность. Произойдет новое понимание старых аргументов с помощью иллюстративного материала о работе мозга, предоставленного нейронаукой. Грин и Коэн предполагают, что произойдет смещение в судебном производстве от ретрибутивного наказания к консеквенциалистскому.
Вопрос, который в действительности ставят авторы, это вопрос приравнивания мышления к нейрофизиологии мозга. В этом случае все просто: сканируем мозг, и если есть нейрофизиологические отклонения, убийца невиновен. То есть такой человек “недостаточно умен, чтобы умно убить другого человека, хотя и убил”. Ретрибутивистская позиция, основанная на моральном гневе, заслуживает порицание, по мнению Грина и Коэна, и только консеквенциалистская позиция может быть названа разумной и моральной, так как предусматривает наказание не ради наказания, а наказание ради исправления. Так как ретрибутивистская позиция всегда подразумевает наличие свободной воли, Грин и Коэн выбирают анализ понимания свободной воли для доказательства своей правоты.
Авторы выделяют три направления при рассмотрении свободной воли и детерминированности. Первое направление признает наличие свободной воли, второе признает предопределенность всех действий и событий, отрицая свободную волю, и третье делает все частично. Действующее законодательство в США относится к третьему направлению и основывается на предположении о метафизическом мышлении и свободной воле, но принимает во внимание какие-то обстоятельства, детерминирующие поступок. Однако чем больше появится нейронаучных данных о свойствах и работе мозга и корреляции с поведением, тем чаще придется правосудию вставать на позицию детерминизма, как считает Грин и Коэн (Greene, Cohen, 2004). Поэтому постепенно с отказом от всеобщего распространенного понимания свободной воли, исчезнет и ретрибутивистская позиция. Оппоненты позиции Грина и Коэна говорят об абсурдности консеквенциалистского принципа. Если, например, наказание за парковку в запрещенном месте, согласно ретрибутивистской позиции, не вызывает такого морального гнева, как убийство, то наказание будет не очень суровым. Если брать консеквенциалистскую позицию (большая польза от наказания), то казнить таких как раз и следует, так как казнь одного неправильно запарковавшегося приведет к моментальному результату, и никто не будет парковаться в запрещенных местах из оромной массы нарушителей (большая польза от наказания). Те, которые занимают ретрибутивистскую позицию, считают, что консеквенциалистская позиция противоречит нашей моральной интуиции о наказании, поэтому консеквенциалистская позиция не может быть нашим руководством в правосудии.
Интересно, что Грин и Коэн умалчивают о ряде фактов: нейроученые все еще не знают, каким физическим законом объяснить возникновение мысли, каков механизм перехода активации нейрона в мысль (или наоборот), что такое сознание, и что есть нейробиологическое свойство мозга – нейропластичность, которым мог бы воспользоваться преступник, чтобы улучшить работу своего мозга, а также что есть случаи значительного повреждения мозга, но человек не становится преступником.
Грин и Коэн выражают уверенность, что на данный момент нейронаука ничего не изменяет в правосудии, так как в действительности закон считает, что все люди - это минимально разумные существа и поэтому отвечают за свои поступки. Если закон предполагает не более, чем общую минимальную разумность и делает исключение только невменяемости, то нейронаука ничего нового не внесет в законодательство (Greene, Cohen, 2004).

Грин и Коэн поднимают интересную тему о виновности преступника, они обращают наше внимание на то, что людей больше интересует вопрос, виноват ли ОН сам или виновато его воспитание, гены, болезнь мозга, обстоятельства и т.д. Это показывает, что большинство людей имеют внутреннюю дуалистическую позицию на мозг и мышление и верят в свободную волю. То есть это не та позиция, которую продвигают авторы, где ОН (человек) представляет собой совокупность его материальных составляющих - мозг, гены и т.д. Интересно, что после случая оправдания преступника (John Hinckley), который покушался на президента Рональда Рейгана, в США начались протесты, что повлекло за собой сокращение диапазона нейронаучных возможностей оправдывать на основании невменяемости.

 

Критика возможности применения нейронауки для психо-юридической классификации преступлений

Пол Глимчер (Paul Glimcher) считает, что как современные эпистемологические взгляды естественных наук, так и доступные нейробиологические данные говорят нам о том, что вряд ли можно создать классификацию состояний мозга, которая бы отражала существующую систему психо-юридических стандартов в США (Glimcher, 2008). Если применить нейробиологические данные к определению наказания, то существующая психо-юридическая классификация преступлений покажется абсурдной.
Пол Глимчер дает пример: физический акт поведения – “рука девушки Джил всадила нож в Джека” - будет иметь неодинаковое наказание (Glimcher, 2008). (1) Джил не будет наказаны, если она психически больная. Но это более ясный случай для связи нейробиологического состояния и юридической категоризации. Другие случаи будут более сложными для нахождения нейробиологического соответствия юридическим  категориям. Если (2) действие Джил опирается на рациональное, произвольное ментальное решение, то наказание будет самым суровым. Если Джил действовала (3) под воздействием эмоций (Джек только что убил ее ребенка), (4) внешних принуждающих причин (она подумала, что Джек собирается убить ее и оборонялась) или (5) совершила автоматическое действие (ее толкнули, а у нее в руке был нож), то действие трактуется как иррационально произвольное или непроизвольное, и наказание либо отменяется, либо смягчается. Нет убедительного нейробиологического свидетельства о возможности разграничить рациональное и иррациональное, или основанное на проявлении свободной воли или несвободной воли и даже найти разграничение между неэмоциональным состоянием и эмоциональным состоянием, то есть нет возможности найти нейробиологическое соответствие для юридически значимых разграничений в существующей судебной практике. Если же нейронаука найдет в будущем четкие нейробиологические соответствия для рационального и иррационального мышления/поведения, то общество вынуждено будет пересмотреть свои фундаментальные позиции на социальные критерии рационального и иррационального.
Нейронаучное доказательство, по сути, имеет тенденцию отбирать от произвольного поведения и виновности воли часть случаев в судебной практике, но не атакует всю дуалистическую систему произвольности (и значит виновности) или непроизвольности (и значит невиновности). Глимчер подчеркивает, что виновность воли в суде все еще определяется виновным ментальным состоянием, а не состоянием нейронов в мозге. Так что задачей, как считает Глимчер, для тех нейроученых, которые думают, что все можно свести в судебной практике к детерминированности поведения на основе состояния нейрофункционирующего мозга с соответствующими этому категориями виновности и невиновности (или вернее к большей степени виновности или меньшей), является нахождение соответствующих нейробиологических категорий (нейротрансмиттеров, структур, нейропутей), которые были бы ясно привязаны только к категории одной степени виновности мышления, а другие к другой степени (Glimcher, 2008).

Итак, нейроюридическая наука изучает, как можно использовать нейронауку в судебной практике и как следует или не следует ее использовать. Юридическая нейронаука уже сейчас используется в разных аспектах судебной практики в США: “чтение намерения или мыслей”; определение криминальной ответственности (свидетельство, процедурная часть, предсказание поведения).
Аннабель Белчер (Annabelle Belcher) и Уолтер Синнот-Армстронг (Walter Sinnott-Armstrong) суммируют продвижение нейронауки на поприще судебного производства и расследования (Belcher, Sinnott-Armstrong 2010).
“Чтение намерений или мыслей”, то есть обнаружение ментальных состояний для выявления ложных показаний, может проводиться разными методами. Наиболее известный метод, который уже давно используется - это детектор лжи (полиграф), который, однако, не допускается в суде в качестве обнаружения ложных показаний в США, за исключением штата Нью-Мексико (Belcher, Sinnott-Armstrong 2010). Два других постепенно проникают в судебную практику. Одно называется “снятие отпечатков с мозга” (Brain Fingerprinting), а другое – “роспись электрических мозговых колебаний” (Brain Electrical Oscillations Signature (BEOS)) (Belcher, Sinnott-Armstrong 2010).
- “Brain Fingerprinting” тестирует на “виновные знания” (память на то, что только виновный знает). Этот метод был допущен на суде в штате Айова в 2001 году, в результате которого был освобожден Терри Харрингтон, который отбывал пожизненное заключение за убийство в 1977 году (Harrington v. State; 659 NW 2d 509, Supreme Court Iowa, 2003). Он был признан невиновным.
- Тестирование с помощью “Brain Electrical Oscillations Signature (BEOS)” было представлено в суде в 2008 году в Пуне (Pune), Индия, в результате чего обвиняемая была признана виновной в убийстве. Техника BEOS была установлена в судебных лабораториях двух штатов США (Belcher, Sinnott-Armstrong 2010).
Для обнаружения ложного свидетельства на основе функциональной магнитно-резонансной томографии были предложены две методики: “No Lie MRI” (“не лгущее МРТ”) и “Cephos”. Компания, разработавшая “No Lie MRI”, утверждает, что когда человек лжет, происходит явная активация медиальной фронтальной (лобной) и нижней фронтальной (лобной) извилин, а когда говорит правду - активируется нижняя теменная долька. “No Lie MRI” в 2009 году была предложена в качестве свидетельства на суде в Южной Калифорнии, хотя в конечном итоге была отозвана (Belcher, Sinnott-Armstrong 2010).
Критики этих методов считают, что еще было проведено недостаточно экспериментов в лабораториях, и что результаты, полученные в лабораторных условиях, не равнозначны условиям в суде. То есть нейрофизиологические методы тестирования на обнаружение ложных показаний еще не готовы для судебных свидетельств. Однако те, которые продвигают такие методики, считают, что они скорее нужны, чтобы показать суду, что следует задуматься, не лжет ли обвиняемый, чем использовать их в качестве полноправного свидетельства для вынесения приговора. Такие методики также предлагаются для использования в обнаружении функционирующего сознания, если стоит вопрос об эвтаназии, или для подтверждения болевых ощущений, если человек требует пособия и заявляет, что не может работать в результате несчастного случая.
Нужно учитывать здесь и то, что для определения намерения и виновности, нейротестирование проводится после преступления во время суда, и это не одно и то же состояние обвиняемого, которое было в тот момент, когда совершалось преступление.

Нейронаучные методы могут использоваться и для предсказания поведения, если стоит вопрос об условном сроке или взятии на поруки. Предполагается, что нейронаука может помочь при назначении судей и присяжных. Опираясь на психологические исследования в предвзятости, нейроученые в будущем смогут определять, какие судьи и присяжные наиболее восприимчивы к предвзятости или имеют плохую память и более высокую степень утомляемости, что важно при долгом заседании суда.
Федеральный закон о свидетельских показаниях (Federal Rules of Evidence) в США требует судей исключить научное экспертное показание, если оно не базируется на достаточных фактах или данных и не является продуктом надежных методов и принципов, которые можно надежно употребить при судебном разбирательстве.
Следует ответить на следующие вопросы: а когда нейронаучные принципы и методы достаточно надежны? Является ли, нейросканирование вообще непредвзятым и не вводящим в заблуждение свидетельством на суде, если учесть нейропластичность мозга, зависящую от самого человека и его мышления, и, с другой стороны, от влияния социальных факторов, которые создает общество? Интересно, что нейроученые сами еще не поняли природу сознания, свободной воли, возникновения мышления и не разрешили дилемму “мозг и сознание”, а нейроюридическая наука уже пропагандирует использование и внедрение инструментов измерения мозга для определения виновного мышления. А если мышление вообще не находится в мозге?

(из Н.М. Сланевская «Мозг, мышление и общество», часть 2, Санкт-Петербург, Центр Междисциплинарной нейронауки, 2012)

Библиография

- Belcher, A., Sinnott-Armstrong, W. (2009) “Neurolaw” in Wiley Interdisciplinary Reviews: Cognitive Science, Vol.1 (2010), Issue 1: 18-22.
- Glimcher, P.W. (2008) The Neurobiology of Individual Decision Making, Dualism, and Legal Accountability” in Engel, C., and Singer, W. (eds.) Better Than Conscious? Implications for Performance and Institutional Analysis, Strüngmann Forum Report 1, Cambridge, MA, MIT Press.
- Greene, J., Cohen, J. (2004) “For the Law, Neuroscience Changes Nothing and Everything” in Philosophical Transactions of the Royal Society B. 359: 1775-1785.
- Lewin, R. (1980) “Is Your Brain Really Necessary?” in Science, Vol. 210: 1232-1234.
- Morse, S.J. (2004) “New Neuroscience, Old Problems” in B.Garland (ed.) Neuroscience and the Law: Brain, Mind, and the Scales of Justice, New York, Dana Press: 157-198.
- Sapolsky, R.M. (2004b) “The Frontal Cortex and the Criminal Justice System” in Philosophical Transactions of the Royal Society B: 359, 1787-1796).
- Wegner, D. (2002) The Illusion of Conscious Will, Cambridge, MA, MIT Press

 

Нина Сланевская. Междисциплинарная Нейронаука
 

| ©2009 Н.М.Сланевская I